О кыштымском художнике Струбовщикове Михаиле Николаевиче вспоминает его сын Струбовщиков Николай Михайлович:

"Родился 21 ноября 1920 года в г. Кыштыме четвёртым ребёнком в семье потомственного кузнеца Николая Никоноровича, имевшего до советской власти своё крепкое дело: за изделиями кузнецов Струбовщиковых приезжали со всей округи. В 20-е годы чуть не раскула­чили, но помогло то, что близкие родственники Струбовщиковых и Алферовых (мать Михаила Мария Федоровна до замужества – Алферова) воевали с белочехами и служили в Красной Армии).

С детства Михаил удивлял своих близких способностями, пос­тоянно находя себе занятия: мастерил по дереву, изобретал приспособления для облегчения домашнего труда, изрисовывал попавшие под руку поверхности, моментально подбирал мелодии на музыкальных инструментах. Но не принято было в рабочих семьях заниматься «баловством», у каждого были свои обязанности. В 1935 горе в семью пришло – в возрасте 23 лет от воспаления лёгких умер брат Александр, считавшийся самым крепким парнем в кузнице. Получилось так, что за лето не успели ул. Республики булыжниками уложить и кто-то из чинов дал команду через военкомат направить заводскую молодёжь в снег и слякоть мостить улицу в октябре без питания и обогрева. Не один Саша Струбовщиков пострадал тогда.

После смерти брата подошла очередь и Михаилу помогать семье: по окончании 8 классов в 1936 году он пришёл работать в мо­дельный цех Кыштымского механического завода учеником ещё одного брата, Николая, с которым они более всего дружны были, так как оба любили мастерить, бегали вместе на лыжах, да и разница в воз­расте всего четыре года была. Николай Николаевич в 1940 г. стал чемпионом области по лыжам, ему подарили тогда малокалиберную винтовку с именной гравировкой на прикладе, что сыграло в годы Отечественной войны свою роль.

В первые дни войны он ушёл добровольцем, прошёл отбор в десантное подразделение, в Саратове прошёл подготовку, получил командирские петлицы и в феврале 1942 года где-то под Калугой всё подразделение десантировали с самолёта в тыл врага. Удивительно, что военная цензура пропустила тогда его последнее письмо, в ко­тором он пожелал всем здравия, счастья, отдельные строки пятиме­сячной дочери Тамаре и тёплые бодрые строчки брату Михаилу и его молодой семье. И попрощался навсегда: «...писем от меня больше не ждите, улетаю на задание...». Так и случилось, а через какое-то время пришло извещение, оставляющее призрачную надежду со словами: «...считается без вести пропавшим».

Михаил Николаевич проработал модельщиком 6 лет. В 1942 году ему предложили стать модельным мастером Ремесленного училища № 12 в группе, состоящей, в основном, из подростков детского дома, эвакуированного из г. Орла. Модельщики готовились до 1952 года, но именно для эвакуированных детей Михаил был не столько мастером, сколько старшим братом и товарищем, постоянно бывая с ним и в училище, и на многочисленных хозяйственно-заготовительных работах в лесу и в поле, находил время, силы и желание играть для ребят на гитаре или рисовать что-либо для них.

С 1952 по 1960 г. Михаил Николаевич работает в художественной мастерской Горпромкомбината (маленький домик на берегу пруда в центре города, где сейчас площадь перед трикотажной фабрикой). В это политизированное время основной работой были лозунги и плакаты, сложная работа – портреты вождей всех рангов и времён поручалась именно Струбовщикову. С радостью изготавливал копии с картин русских пейзажистов Шишкина, Левитана, Саврасова, Поленова, которых считал своими учителями, изображавших не картины, а «окна в мир».

В 1960 году Михаила Николаевича приглашают на только что построенный радиозавод. Предложение было сразу принято, так как и руководство и партком пообещали хорошую мастерскую и условия для занятия творчеством. Но и здесь много было потеряно ценного времени на наглядную агитацию, портреты членов Политбюро, на многометровые призывы строить коммунизм, проценты выполнения соцобязательств и на прочее и прочее. Тем с большим азартом и нетерпением брался Михаил Николаевич за заказы пейзажей, которые он уже не копировал, а изображал, перекладывая на полотна свою фантазию, свое мировоззрение. Его наполненные чистотой и воздухом пейзажи стали украшать квартиры и кабинеты во многих городах Советского Союза, а с середины 80-х – и за рубежом. Основные свои работы он создавал в домашних условиях, посвящая творчеству свои выходные дни и в непогоду, иное время он старался проводить на природе, всё ещё учась у неё мудрости и красоте, будь то рыбалка, поход за грибами или просто ночёвка у костра с воспоминаниями и планами на будущее.

До конца жизни Михаил Николаевич умел удивляться и радо­ваться доброму созданию природы и человека – музыке и живописи, современной технике и архитектуре, обычному полевому цветку и трудяге муравью. Особенно его завораживали восходы и закаты солнца, что очень часто он изображал в своих работах. Он был тре­бовательным к себе и к людям, когда дело касалось чистоты и бла­гоустройства города, лесов и водоёмов.

В партии не состоял, но всегда требовал поддержки в горкоме, исполкоме, если речь шла об облике родного города и природы, вне зависимости от того, состоял он в это время в соответствующей ко­миссии или нет; первым, ещё в середине 80-х перечислил деньги на восстановление Белого дома, уже в преклонном возрасте был инициатором и сам активно участвовал в субботниках по очистке детского парка. Искренне поражался скудности рассудка человека, позволяющего себе и другим ломать деревья, бить бутылки, бросать окурки, ругаться матом.

С радиозавода Михаил Николаевич вышел на пенсию в 1988 году, с юности и до конца дней рядом с этим человеком всегда были уче­ники, которым он передал не только любовь к делу, которым зани­мался, но и уважение к многогранности жизни, к людям, ко всему, что заслуживало уважения.

Умер Струбовщиков Михаил Николаевич 02 мая 1999 года после тяжёлой болезни, с которой боролся больше трёх лет, но даже и в эти последние дни поражало его стремление к жизни; он работал кистью, пока держала рука; он радовался восходам и закатам, пока видели его глаза; он улыбался своим близким, пока могли улыбаться его губы. Но настолько он был самоотдачен, что в последние дни жизни переживал только о том, что смертью своей принесёт горе близким."